ZRD.SPB.RU

ИНТЕРЕСЫ НАЦИИ - ПРЕВЫШЕ ВСЕГО! 

 

ВЫХОДИТ С АПРЕЛЯ 1991г.

 

ВСЕРОССИЙСКАЯ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

 

Образованность Московской мэрии

«По форме – трехколенная ария с итальянскими оперными колоратурами; напоминает аналогичную арию Антониды «В поле чистое гляжу» («Жизнь за царя» [Sic!])» [«Руслан и Людмила», Государственное издательство «Музыкальный Сектор», М., 1928, с.15]. Так определяла брошюра Сергея Бугославского  каватину героини оперы М.И.Глинки, планировавшуюся к исполнению на Дне исторического и культурного наследия Москвы. Этот номер программы был отменен, как сообщила в Фэйсбук 14.04.2014 г. (01 апреля церковного стиля) вдова Микаэла Таривердиева, мэрией столицы. Новость попала даже в украинские издания [http://uaport.net/news/ua/t/1404/15/4777467].

Московские чиновники «зачесались» недаром. Приводим «крамольные» стихи из либретто по поэме А.С.Пушкина, писавшегося коллективом из семи авторов, где главную роль играл украинский поэт Нестор Кукольник:

Грустно мне, родитель дорогой!..
Как во сне мелькнули дни с тобой!
Как спою: «Ой, Ладо-Дид [подлинный припев украинских народных песен, использованный либреттистами],
Разгони тоску мою!
Радость-Ладо»!..
С милым сердцу чуждый край
Будет рай.
В терему моем высоком,
Как и здесь порой
Запою, родитель дорогой,
Запою, ой, Ладо,
Про любовь мою.
О Днепре родном, широком,
Нашем Киеве далеком!


Это один из самых загадочный номеров, созданных Глинкой, тянущий на многие статьи УК РФ, отнюдь не только за «шпионаж» и «экстремизм». Оперный режиссер Антон Гопко говорит об этой каватине: «Она состоит из трёх больших разделов. В первом, мелодия которого используется в качестве звонка в московском театре «Новая опера», героиня прощается с отцом и с Киевом. А вот второй раздел, в котором Людмила обращается к своим женихам, поинтереснее будет. Он сам по себе имеет трёхчастную структуру. Красивой и довольно легкомысленной мелодией Людмила просит прощения за отказ у Фарлафа, потом возникает эпизод — томное, чувственное и очень лиричное обращение к Ратмиру, после чего легкомысленная мелодия возвращается — это Людмила уже признаётся в любви Руслану. Понимай, как хочешь. Эта загадка не из тех, которые открываются после многолетнего копания в архивах, она лежит на поверхности и заметна даже при невнимательном пролистывании нот и при прослушивании в пол-уха. К Фарлафу и Руслану Людмила обращается на одной и той же теме, а к Ратмиру — на другой. Почему?

Я не призываю читателей делать скоропалительный вывод, что она втайне влюблена в Ратмира. Более того, я так не думаю. Думаю, что постановка, в которой Людмила влюблена в Ратмира, Ратмир [наделенный непривычным для любовника тембром контральто!] — в Руслана [бас], а Руслан — в Гориславу [намек на сцены в замке Наины], будет самой, что ни на есть идиотской. Даже более идиотской, чем (впрочем, простите, я увлёкся)… Но вопрос этот требует ответа и сценического оправдания. А вопросов таких в «Руслане» немало. Заключительный раздел арии — обращение Людмилы к богу любви Лелю с просьбой о семейном благополучии
».

Попробуем указать ответы на некоторые вопросы. Горислава – имя не вымышленное, но в поэме ее НЕТ, ее ПРИДУМАЛ Глинка. Пушкинский князь Владимир – тезка равноапостольного святого, в либретто был «переименован» в Светозара. Уловка была цензурной: святых запрещалось выводить на светской сцене. Но Горислава – это супружеское имя Полоцкой княжны Рогнеды Рогволодовны, несостоявшейся  невесты Ярополка Святославича Киевского, насильно оказавшейся 1-й женой князя Владимира – великоросского узурпатора, убийцы Ярополка, а также отца и братьев Рогнеды. Работники Фонда Микаэла Таривердиева, как видим, знали русскую историю не хуже сотрудников мэрии столицы РФ! …Глинка, напомним, трудился 175 лет назад – не в 2014 г.! В крещении Настасья, монахиня под конец жизни, Горислава является местной полоцкой святой. Тем не менее, пойдя на риск, Белорусскую княжну - ввели в оперу, наделив гораздо более интересной, драматической партией, нежели титульную героиню. Это она, Горислава - в своей каватине (которую любил певать своим приятным баритоном Глинка) - поет:

…Не для тебя ль мне чуждой стала
Россия милая моя?

Руслан же, истинный ариец (сказочный Еруслан Лазаревич), утратив самообладание действием чар в замке Наины, пленяется не колдовскими девами ее, пляшущими под крымско-татарскую мелодию, а именно Гориславой (по историографии – женой Владимира Святославича), это будет прервано лишь вмешательством другого ведьмака-инородца – Финна, возвратившего ее в хазарский гарем.

С Ратмиром – еще интересней, язычество с «князем Хазарским Ратмиром» никак не связано, не глядя на славянообразное имя, как хазарин – он полноценный иудей! Не поэтому ли сластолюбивый восточный деспот был наделен столь экзотичным тембром (контральто)?

О насилии Владимира над Рогнедой-Гориславой говорила лишь Лаврентьевская летопись. Эта же летопись, изданная в 1830-е годы, назвала деда (с материнской стороны) крестителя Руси еврейским именем Малъкъ.

И М.И.Глинка, вкупе со своими соавторами, оказывается – одним из первых русских «неоязычников», борьбу с коими развертывает ныне россиянское «православное государство»! В подтексте пьесы мы видим два – не отраженных в тексте, но хорошо заметных людям той эпохи, знавшим летописную историографию: Владимир – Горислава – Руслан (арийский шах Рустем) и Горислава – Ратмир – Людмила, отразившую трагическую историческую судьбу Белорусского народа, порабощенного <…>ами самым первым.

Вот как говорила об опере брошюра, изданная «Музыкальным Сектором» 75 лет назад в российской столице Москве: «Опера «Руслан и Людмила» впервые шла в Петербурге в 1842 года. Ее неуспех первоначально объясняется не только тем, что опера не сценична, но также и новизной стиля, отличного от излюбленного дворянской публикой слащавого итальянского, а отчасти и благодаря неряшливой художественной работе первых спектаклей. В своих «Записках» Глинка пишет: «Некоторые из аристократов, говоря о моей опере, выразились с презрением: «C`est la musique des cochers» (кучерская музыка). Это хорошо и даже верно, ибо кучера, по-моему, дельнее господ». Нельзя, однако, говорить о полном неуспехе, тем более о провале «Руслана» при жизни Глинки: билеты были распроданы полностью на первые четыре спектакля; в первый год прошло 32 спектакля. После 53-го спектакля «Руслан» на 13 лет уступил снова место модной итальянской опере. Только композиторы Новой русской школы и Стасов начали систематическую пропаганду Глинки и его «Руслана». Казенная же опера и до конца ХIХ века осталась верна себе. Одна из Московских газет в 1882 г. писала: «Вчера, по случаю 50-летия «Руслана и Людмилы» Глинки, на сцене Большого театра шли «Гугеноты» Мейербера».

В наши дни «Руслан» в целом, конечно, далекое прошлое, ценность академического порядка.

Однако увертюра, танцы, отдельные арии – всё еще свежи и подъемны. Новый слушатель ими будет захвачен и ощутит силу и радость от ликующей, могучей музыки
» [«Руслан и Людмила», с. 6-7].

Р.Жданович
 

 

Перепечатка материалов разрешена. Ссылка на газету и сайт обязательна.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.