ZRD.SPB.RU

ИНТЕРЕСЫ НАЦИИ - ПРЕВЫШЕ ВСЕГО! 

 

ВЫХОДИТ С АПРЕЛЯ 1991г.

 

ВСЕРОССИЙСКАЯ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

 

Памяти академии россиянских наук посвящается

Оргиазм и антисемитизм: Сексуальные обычаи Русского народа в ХIII веке

(Русский академик, ея высочество Милослава Чешская)

Поминая вторую жену Вел.князя Владимирского Всеволода - бездетного в 1-м браке (с половчанкой), урожденную княжну Милославу Шварновну (Марью Севериновну Чешскую), генеалогическая справка «Сказание о верных святых русских князьях» - начатая ведением в конце ХII в. и сохранившаяся в литовских летописных сборниках (также в одной московской копии 1580 г.) [см.: Жданович «Древности руссов…», М., «Алгоритм», 2013, гл. 5-я], почтительно ее именует «Ведой Оревой [возможно, «девой Оревой», ибо списки расходятся]».

Орь (Арья) известен лишь из Влесовой Книги, это один из пращуров, обожествленных первопредков Руси [там же]. Титул Милославы - удостоверяет нас в том, что кроме (явно производного) «ведьма», существовали и иные титулы русской женской сакральной, точнее интеллектуальной - «академической» иерархии. Наделялись им скорей прекрасные молодки - нежели зловещие скорченные персонажи с кривыми зубами, известные из клеветнического православно-большевицкого кинематографа ХХ – ХХI века, поскольку Милослава не пережила 40 лет, обладая дееспособностью лишь на 2-м – 3-м десятке. Отметим, к слову, лукавство православных проповедников. По рожденью Марья Севериновна была католичка, незаметная в византийском аскетизме (при ней владимиро-суздальские соборы стали украшать рельефами и скульптурой). Едва ль ее на Руси перекрестили, хотя духовником ее был епископ Симон - создатель Печерского патерика, православные же дисциплинарные правила того времени неукоснительно требовали, как свидетельствует Послание Феодосия Печерского (ХI век!), «ни дочерей имать» у нечестивых латинян, ни причащать их. Своего капеллана, судя по духовничеству Симона, Милослава на Русь не брала.

Милославе Шварновне (? – 19.03.1206 г.) титул веды был присвоен не даром. Кроме десятка известных – доживших до зрелости(!) сыновей, последний из коих – Иван Стародубский (1197-1239), предок князя Д.М.Пожарского - рожался ею, уже разбиваемой параличом, и немалого числа дочерей, ею - было новой родине, Руси, даровано возобновление традиции общерусского летописания - утратившейся к 2-й\4 ХII в., когда Киевская летопись (известная в изложении Ипатьевской и еще ярче - Раскольничьей летописи) стала провинциально-местной, поднепровской, подобно провинциально-местным новгородской, ростовской, галицкой, черниговской летописям.

Непосредственно, в прямых сообщениях источников, как и подобало древнерусским летописцам - людям византийской религии (враждебным «источнику греха», бесу полового влечения), летописцы-мнихи о Марье Севериновне написали очень мало. Большую часть сказанного составляет обширная, прочувственная но абстрактная похвала новопреставившейся княгине (лето 6713\6714), записанная в летописи Львовской и в Радзивилловском списке (венчав его протограф 1207 года). Константин Всеволодович – старший сын, правивший Ростовом, попал под влияние местного боярства, враждебного блюдущей политическую централизацию Владимирской княгине. Потому в Лаврентьевском и в Академическом списках, усвоивших ростовское летописание, и эта похвала сильно сокращена.

Но остались признаки косвенные. В сохранившейся владимирской статейной подборке («журнале») общерусского летописания – Новгородской Карамзинской I летописи (известна в копии 1490-х годов), примерно к 1185 году [Г.М.Прохоров «Древняя Русь как…», СПб., 2010], наблюдается резкое расширение кругозора, выборка фиксируемых событий обретает общерусский характер.

В это же время, в великорусскую летопись вносится летописная повесть о походе князя Игоря, ядовито полемизирующая со «Словом о полку Игореве» - видимо, успевшим за год обрести общерусскую популярность, славившим Игоря Новгород-Северского и Святослава III Киевского, князей-Ольговичей. Повесть существовала к 1188 году, когда северские хронисты получили летопись Переяслава Русского, ведшуюся скончавшимся князем Владимиром Глебовичем, двоюродным братом Ярославны Новгород-Северской, и ознакомились с фельетоном против Северских князей, написав полемический ответ (летописная повесть об Игоревом походе в редакции Ипатьевской летописи). Так мы можем гипотетически оценить возраст Всеволодовой княгини, чьей подпирающей мужа энергичной руки еще незаметно в 1170-х годах; видимо, родилась она в 2-й\2 1160-х годов.

Остроту чувств Марьи Севериновны - 8 последних лет лежавшей в параличе, но не принимавшей монашества (постригшись лишь 02.03.1206), к мужу-византийцу - чей холодный и невзрачный портрет, запечатленный в иконе св.патрона, в Дмитровском соборе столицы, не производит большого впечатления, - выдала забавная черта. Где в летописи-протографе, ведшейся канцелярией Михалка Юрьевича (старшего брата Всеволода), рассказывалось о его деяниях, к имени Михалка - одиночному в Лаврентьевской и Симеоновской летописях - в летописи Марьи, как и в «Сказании о верных святых русских князьях», повсюду - где князя Михалка сопровождал успех - было механически дописано имя Всеволода. Византийские политические ошибки Дмитрия-Всеволода («Это хуже преступления, это ошибка!» - Талейран) - уморившего в порубе плененного старца Вел.князя Глеба Рязанского, ослепившего племянников-Ростиславичей, соперничавших за Владимирский стол, - т.е. повторившего преступления и Святополка I, и Святополка II, - были исправлены женой – замаскировавшей это в летописи, частью скрыв, частью приписав преступления рукам горожан Владимира Залесского.

И очень похоже, что первенствующим положением на Руси, завоеванным оным к ХIII веку, Владимирское Великое княжество («именем которого» будет созидаться общерусское государство в ХV - ХVI веках) - было обязано не св.Андрею Боголюбскому, и не Всеволоду Бол.Гнездо, и не св.Юрию Владимирскому (герою Китежской легенды), а Всеволодовой княгине - Милославе Шварновне. После ее парализации, а затем смерти, удача покидает Всеволода, его княжество неуклонно хиреет и рассыпается, утрачивая завоеванное в кон. ХII в. положение.

Владимиро-Суздальская великокняжеская летопись, сведенная под Марьиным руководством около 1193 года, к великому сожалению, не сохранилась в своей 1-й редакции. Ее извлечения присутствуют в Львовской и Тверской летописях. 2-я редакция существует в двух видах: Юрия и Ярослава Всеволодовичей, ее сыновей. 1-й известен как Радзивилловская летопись, сведенная ок. 1212-1214 г. (старший извод: иллюстрированный Радзивилловский и Академический списки 1490-х г.г.). 2-й - как «Летописец Русских царей» (Переславльская летопись 1215 г.), сохранившийся в 2 списках своего старшего извода (списки 1460-х годов; 2-й сохранился до статьи 906 г.).

«Летописец Русских царей» удержал драгоценные речения летописцев ХII века: под 1169\1171, 1174, 1176, 1193 годами им называются языческие молитвы за князя его покойных предков, не прославленных как христианские святые, – молитвы к богу-Роду (Свентовиду) [см. Жданович, 2013, гл. 6-я]. Позже - их беспощадно истирали из оцерковляемых рукописей, сохраняются они лишь случайно. В Львовской и Тверской сохранилась лишь молитва под 1193 г., в Радзивилловской - лишь под 1171 (незамеченная ибо статья дублирует выправленную статью 1169 г.). Такие молитвы продолжаются и далее в Симеоновской (по 1223 г.) и Лаврентьевской (по 1294 г.) летописях [там же, гл. 5-я]. Но между 1193 и 1218 г.г. их нет, и мы не можем определить, к великому сожалению, до какого года доводилась старая редакция местной Суздальской летописи, положенная в основу княгиней Марьей.

Судя по Радзивилловской летописи и Владимирскому Летописцу (летописи Кривоборских-Стародубских), Владимиро-Суздальская летопись Милославы – восстанавливала в исходный вид все те филосемитские «сокращения» (лакуны и правки, хранимые Лаврентьевской и Ипатьевской летописями), устранявшие известия о деяниях хазар на Руси [см. «Повесть Временных лет», СПб., 1996, с.41, 43, 82-84, 87-88, 95-96, 112 и др.], что были сделаны редактором-византийцем в летописи Переяслава Русского. Пражанка - на чьей родине располагалось крупнейшее европейское гетто и крупнейший рабский рынок Европы, где продавали невольников-христиан, Милослава лучше византийских жуликов и воров сознавала недопустимость отмывания в церкви еврейских денег! К сожалению в Львовской и Тверской сохранились лишь обрывки 1-й редакции, мы не знаем, как она выглядела, а краткий «Летописец Русских царей» не может нам показать этого: он изымает из текста именно те лета хроники и участки повестей (напр., в «Речи философа»), где есть расхождение меж Лаврентьевской и Радзивилловской редакциями.

Редактор «Летописца…», видимо новгородец и, как можно понять из дополнительных статей, человек раннехристианской традиции [см. «Переяславское сказание…»\ ТОДРЛ, т.47] - к тому времени забытой в самой Византии, то ли сам, то ли по протографу - расширил критическую сентенцию киевского летописца, вносившего в недатированную часть Повести временных лет ее знаменитую географическую справку.

Описав, более детально, «развратные» обычаи наших «безбожных» предков, летописец также добавил к ним рассказ о таковых же обычаях латинян, открыв нам, что мироприемлющий обычай нечестивых папежников – использовать б-жьи храмы как места для любовных свиданий, известный из романов А.Дюма (для ХVI – ХVII в.в.), бытовал уже в ХII – ХIII в.в..

Радзивилловская летопись была снабжена иллюстрациями (вероятно, их имел и протограф ЛПС), и они передают странную деталь русской жизни нач. ХIII века: короткие, в обтяжку, одеяния их героев никак не вяжутся с представлениями о русской одежде; платья княгинь декольтированы, геральдические позы дружинников повторяют европейские. Поэтому, видимо, иллюстрации не воспроизвели в Академическом списке, изготовленном в Радонеже, хотя отвели под них те же места, что и в литовском Радзивилловском. Но достоверность суздальских иллюстраций - чья версия некоторых событий, напр. убийства Андрея Боголюбского, отличалась от летописных - издавна потому вызывала вопросы. Текст Переяславльской летописи удостоверяет: это был писк тогдашней моды, как водится, пришедшей с Запада. Русская же всегдашняя мода на обильную женскую косметику (днесь беспощадно изгоняемую из б-жьих храмов) – также отнюдь не была насажена в Московии татарами, как принято думать, но бытовала и до татар, о чем здесь говорится.

Из этой справки мы видим также, что книжное слово витязь - широко использовавшееся русскими писателями-романтиками нач. ХIХ века, отнюдь не было чуждым разговорному древнерусскому языку, каким писались памятники канцелярского жанра – летописи, причем уже тогда оно, как термин, прилагалось охотнее к латинским рыцарям, нежели к русским дружинникам.

Вот этот расширяющий ПВЛ текст по рукописям ХV века, со времен предварительного и малоисправного издания 1820-х(!) годов не издававшийся, изданный лишь в 1995 году – предпоследним(!) томом ПСРЛ послевоенной(!) серии, мизерным тиражом: "И живяху мирно кияне, и древляне, и севера, и радимичи, и вятичи, и хорвати, и дулеби, живяху по Бугу, где велынци, и уличи, тиверци седяху по Бугу и по Днепру, и по Дунаи, и бе множество их до моря, и есть град их, и ныне спъш. Грекове бо зваху их и Скифь Великаа.

И имаху обычаи свои добръ и кротокъ, и богъ възлюби их, и стыдяху бо ся отець и матереи и снохъ своих и сестръ, и снохи свекровеи чтяху, аки бога, и снохи деверию, и велико стыдение имя.

По семь же латына бестудие въземше от худыхъ римлянъ, - а не от витязеи, - начаша к женамъ къ чюждимъ на блуд мысль дръжати, и предстоати пред девами и женами, службы съдевающи, и знамя носити их, а своих не любити. И начаша пристроати собе кошюли, а не срачицы, и межиножие показывати, и короткополие носити, и аки гворъ в ногавици створше, образ килы имуще, и нестыдящеся отинудь, аки скомраси. Словене же отвращахуся их, овии ж къ ним присташа мало. Бяху бо закон и обычаи брачныи в них: не хожаше жених на невесту, но привожаху вечеръ, а утрие приношаху по неи, что узаконено.

А древляне потомъ начаша жити зверьским образом, скотьски, убиваху друг друга, ядуще всё нечисто, и брак у них не бысть, но умыкаху девици.

А радимичи, и вятичи, и севера единъ обычаи имяху: начаша же по мале и тии ясти нечисто, живуще в лесех, и срамсловие и нестыдение, диаволу угожающи, возлюбишя, и пред отци, и снохами, и матерми. И браци не возлюбиша, но игрища межи селъ. И ту слегахуся, рищюще на плясаниа, - и от плясаниа познаваху - котораа жена или девица от младых похотение иматъ, и от очного взозрения, и от обнажениа мышца, и от пръстъ ручных показаниа, и от прьстнеи даралаганиа на пръсты чюжая. Таж потомъ целованиа с лобзаниемъ, и плоти съ сердцемъ раждегшися, слагахуся, иных поимающе, а другых, поругавше, метааху на на смеание до смерти.

Имахут же и 2 и по 3 жены: зане слабъ сущи женскыи обычаи, м начаша друга пред другою червити лице и белимъ тръти, абы уношя въжелелъ ея на похоть.

И егда кто умираше в них, творяху тризну велию, и потомъ склад громаду дровъ велию, полагаху мрътвеца и съжигаху, и по семъ събравше кости, въкладаху въ суд, и поставляху на распутии на стлъпе, и в курганы ссыпаху, иже творять вятичи и ныне, и кривичи, и прочии погании, не ведуще закона божиа, сами суть законъ
" [ПСРЛ, т. 41-й, с.6; там же, с.95].

Р.Жданович
 

 

Перепечатка материалов разрешена. Ссылка на газету и сайт обязательна.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

 
  Яндекс цитирования