ZRD.SPB.RU

ИНТЕРЕСЫ НАЦИИ - ПРЕВЫШЕ ВСЕГО! 

 

ВЫХОДИТ С АПРЕЛЯ 1991г.

 

ВСЕРОССИЙСКАЯ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

 

Влесова книга и языческий культ предка на страницах
Суздальского и Белорусского летописания

«Комментарий к дощечке Д1. Эта дощечка принадлежит к малопонятным дощечкам, но всё же общий смысл её улавливается. Не смотря на то, что она относится, судя по стилю и орфографии, к сравнительно новым дощечкам [полонизмы, йотирование гласных. – Р.Жд.], содержание ее касается очень древних фремен, именно времен праотца Оря. Это объясняется тем, что «Влесова книга» не есть летопись в нашем понимании слова, не последовательная хроника событий, а собрание религиозных, моральных и бытовых высказываний, опирающихся на предыдущую историю. Поскольку древние руссы обожествляли своих предков, воспоминания о них, история их были связаны с религиозным культом: примерами из истории предков восхищались, опытом их научались, уже самое внимание, им оказываемое, являлось частью культа», - писал в 1966 г. Сергей Лесной [Лесной, 2009, с.с. 46-47]. Полонизмы и украинизмы [там же, с.с. 41, 45], кириллический прием йотирования твердых гласных (превращением в диграф с предстоящим i -), ориентировочно говорят о месте и времени копирования протографа – Зап.крае ХIV – ХVI века. В Карпатах, где доски использовались вместо бумаги по ХVII век (Ю.К.Бегунов) [Кузьмин, 1995], была записана последняя – дожившая до ХХ века копия, сбереженная трудами дворян Донец-Захоржевских. Там же, в Карпатах, памятник был и забыт - после присоединения к Унии русин в 1700 г., когда хранение нехристианских реликвий стало подсудным Инквизиции, сохранившись в Великороссии, где ранее, до Петровских реформ, пребывал под строжайшим запретом инквизиции православной – не оформленной юридически, но от того не менее жестокой.

Последняя – устраняла, а с известного времени, по-видимому, просто уничтожила малейшие упоминания о славянском религиозном почитании первопредков в летописях, облегчив баснописания о русском «язычестве» современным православно-еврейским борзописцам [Гальковский, 1913; Топоров, 1986; Гаврилов, Ермаков, 2009…]. Уцелели лишь два кодекса с древнерусскими летописями, хранившими лишь простые указания [см. Комарович, 1960, ч.1] на национальный культ рода: Лаврентьевский и Симеоновский, - и то, по-видимому, благодаря случайности. Лаврентьевская летопись скопирована в 1377 по источнику 1306 г., вероятно, захваченному в 1375 г. войсками Низовских княжеств в капитулировавшей Твери [см. Прохоров, 2010, с.188 и дал.]. «Книги ветшаны» [ПСРЛ, т. 1-й, с.488], как пояснил в приписке мних Лаврентий, еще не старого, пергаментного, т.е. очень прочного кодекса, хранились в небрежении и обветшали! Как показало исследование кодекса Лаврентия [Прохоров, 1972], весь ХV и часть ХVI века Лаврентьева летопись хранилась без переплета, по-тетрадно, как можно понять, после завоевания Нижегородского княжества (1392 г.) став архивным документом, не используясь для чтения, что и уберегло ее от огня цензоров.

Симеоновская летопись сводилась в 1495 г. [Кузьмин, 1965, с.15] в провинциальной, тогда еще суверенной Рязани – вдали от доменного княжества Владимирского митрополита. Она дошла в единственном списке 1540-х г.г., снятом дьяком Д.Лапшиным в Иосифо-Волоцком монастыре – монастыре, далеком от мракобесия блюстителей «свято-отеческих» византийских традиций, ставших госидеологией Рфии 21-го века. Волоцкие монахи вдумчиво работали с этой летописью [см. Беспалов, 2011]. Остались выписки из нее, правившиеся по Софийской I (Младшей) - в сторону сближения с Лаврентьевской летописью (титуловавшей суздальских вел.князей корректней, нежели рязанские автономисты), - в составе Мазуринского (№289) и Волоколамского (№583) сборников. Но ни одного списка - кроме списка Лапшина, перешедшего к справщику (корректору) Печатного двора времен патр.Иосифа, иерею Никифору Симеонову, не сохранилось – все они были уничтожены, надо понимать, уже в ХVII - ХVIII веке, трудами соратников Никона.

…Та же судьба постигала и копии Влесовой книги. Но следы знакомства Руси с Книгой Велеса сохранили хронисты Вел.княжества Литовского, где Виленская династия была сыновней Риму, а не Константинополю, и соответственно, православное идеологическое давление на туземцев-«варваров», Риму чуждых, не было столь суровым, как в Великороссии.

Комиссионный (1440-х) – сбереженный благодаря В.Н.Татищеву, Кирилло-Белозерский (1480-х) и Полоцкий (1490-х г.г.) сборники содержат, как конвой новгородской летописи, выдержки суздальского историко-генеалогического сочинения «Се князи русские». Оно было внесено в старшую редакцию Белорусской летописи, учрежденной в 1440-х г.г. Слуцкими князьями Олельковичами, известную в Никифоровском (1490-е) и Супрасльском (1519 г.) списках [ПСРЛ, т. 17-й], под иным названием: «Сказание о верных святых русских князьях».

Это очень интересное сочинение, видимо, служившее источником писателю «православного самиздата» ХIV века – автору «Китежского Летописца», «сию убо книгу написали мы по ста летех после нечестивого и безбожного царя Батыя» [Мельников-Печерский «В лесах», ч. 4-я, гл.1]. Дата его, вопреки умствованиям скептицистической россиянской «науки» - переносящей появление этого средневекового сочинения в ХVIII век, читается достаточно четко. Батыя могли назвать царем, а не поганым и злоименным варваром, после 1250-х годов, но до эпохи трудов Пахомия Серба (как максимум, до появления Степенной книги, регламентировавшей вопросы обладания царским титулом в роду Рюриковичей).

Именно в «Сказании…» мы видим нечетко читаемую фразу: «На того [князя Юрия] Ботыи царь приде, и съугна на Сети, на реце, а Кыдешшую церковь постави, Борисъ Михалъковичь - сынъ брата Андреева Весволожя - и сыпа город Кидешьку, тои же городець на Волъзе. Потомъ прииде на великое княжение князь Володимер из Новагорода из Великого князь Андреи Боголюбскыи (так в рукописи; д.б. Александр Невский)» [ПСРЛ, т. 17-й, с.2]. До создания оперы В.И.Бельского и Н.А.Римского-Корсакова название Невидимого Града не было закреплено, склоняясь к древней форме Кидеш (Кидаш), как звучит оно в Городецкой Легенде, как прочитывается сей фрагмент, хронистом, не осведомленным о суздальском пригороде Кидекша.

Начат был источник в княжение Михалка и Всеволода, поскольку содержит характерную правку-дополнение, которой снабжались летописные тексты, унаследованные Всеволодом Бол.Гнездо [Милютенко, 1993, с.37] от упокоившегося 20 июня лета 6685-го в Городце Волжском [ПСРЛ, т. 1-й, с.380] (Великом Китеже) брата Михалка Юрьевича: «въ перьвое лето мстилъ обиду братъ его Михалко. Того же лета и умри. На трети год приде изъ замория из Селуня братъ его Всеволодъ, нареченыи въ крещении Дмитрии Юрьевичь, и седее на великое къняжение. И мсти обиду брата своего Андрееву» [там же, т. 3-й, с.468; т. 16-й, с.310]. При Александре Невском и его потомках к нему делались родословные приписки [там же, с.с. 468 и 311]. В редакции Белорусской летописи они обрывались на 1240-х г.г.: вместо сообщения об Александре Невском, родословие повторяет имя Андрея Боголюбского. И в ней же мы видим характерное различье с новгородской редакцией.

Вел.княгиня, супруга Дмитрия-Всеволода Юрьевича, в конвойной новгородской редакции зовется «Мариа Всеволожа - Шварновна, дщи князя Чешьского» [там же]. По подписанным оберегам, известно, что Марья Шварновна (Севериновна) носила мирское имя Милославы, а Марьей звалась, когда требовалось именоваться церковным именем. Белорусская редакция, в Супрасльском списке списанная упрощенно, но в Никифоровском сохранившая титла, говорит иначе: «кн[титло]гни его Марi я, д[титло]ва Орi эва, дщi Ческого кн[титло]жя » [там же, т. 17-й, с.3]. Польский издатель Супрасльской летописи Данилович, не знавший Влесовой Книги, в нач. ХIХ в. прочитал фразу: «…a kniahini jeho Marja , diva Orjeva » [«Lietopisiec Litwy…», 1827, с.78].

А.А.Шахматов и С.Л.Пташицкий – редакторы 17-го тома ПСРЛ, недоумевая, снабдили русское издание примечанием, что в Комиссионном кодексе с Новгородской I летописью (Младшей), самом древнем и самом исправном, читается «Мария Шварнова» [ПСРЛ, т. 17-й, с.3]. Можно было б заподозрить Белорусскую летопись в описках. Однако в сборнике Погодинского собр. РНБ №1596 – в этой копии, снимавшейся ок. 1580 г. с подборки летописных статей, списка нач. ХVI в., сохранились неотредактированные протографы обеих редакций [Новикова, 2007, с.с. 216-217].

Нужное место переписано с помарками, без титлов, но мы читаем, в тексте, сообразно смыслу заголовка белорусской редакции, противопоставлявшем болгарской (инородческой) княжне, Андреевой княгине-мужеубийце – Милославу-Марию (языческое ее имя известно по подписанным предметам), княгиню Всеволода: «кн<я>гини его Ма<рь>я, в<е>да Ориева, дщи Ческаго кн<я>зя» [там же, с.152]. Неславянский тип лица был для руссов подозрительным обстоятельством, и они подтверждали это примерами! А Иван Ефремов, в ХХ веке придумывая индоевропейское имя для героини 4-го тыс. н.э., в «Туманности Андромеды» невольно ткнул пальцем в древнерусскую повесть, писавшую о Чешской княжне ХII века, матери св.Юрия Всеволодовича!.. О национальности княжны-болгарки сводчик «Сказания» мог вспоминать, ввиду того, что Влесова книга – памятник повествовавший о праотце-Оре, включал, возможно, и болгарские известия, во всяком случае, он известен татарскому списку древнебулгарской летописи, не изданному, но использованному Ю.К.Бегуновым [см. Умнов-Денисов, 2009, Предисловие].

Древний наш язык не знал мягких гласных, таким он явлен Глаголицей [Лесной, 1995, с.194]. Это учитывалось при создании Кириллицы, в ней йотированные гласные пишутся диграфами: i -э, i -у, i -а. В древнем источнике хроники i - всё ещё служило фонетическим значком йотирования, при написании, вероятно, эпитета, неясного нам, но объясняемого из содержания Книги Велеса: дева Орева (веда Орева?). Орь, Орi эй – Орей (Арья), – это русский пращур, живший в первые века н.э. [там же, с.с. 224, 228; Лесной, 2009, с.38 и дал.]; Чешскую княжну, Владимирскую Вел.княгиню, по-видимому, учредительницу общерусского суздальского летописания [Прохоров, 2010, с.с. 123-125], почтительно прозвали его девой (ведой?).

Протограф «Се князи русские» был древним. Он использовался составителем рассказа, внесенного в 1-ю летописную часть Тверского сборника [Шахматов, 1899, с.с. 202-203], оборванную на 1248 г., соединявшую ростовскую и новгородскую летописи кусками (но еще без компилирования и цензуры текста что выполнено в сводах Карамзинской и Софийской летописей) [см. Прохоров, 1999, с.165], где также пишется о соучастии в убийстве Андрея Боголюбского его княгини [ПСРЛ, т. 15-й, с.с. 249-252]. В.Н.Татищев, повествуя об этом, пользовался утраченной Киевской летописью редакций 1197 и 1198 г.г. (Раскольничий харатейный и Голицинский списки). Это была летопись типа Ипатьевской, но ее рассказ был дополнен известиями, читающимися в Тверском и Погодинском сборниках [Татищев, 1994, т. 3–й, с.105], изъятыми волынским редактором. Источник писался в кон. ХII века! Княжеский летописец Переяслава Русского, сколь мы можем предполагать, включил в хронику княжества пространный рассказ, далее перенесенный в Новгород-Северскую летопись, а из нее в Киевскую летопись кон. ХII века, сведенную после смерти Святослава Всеволодовича, продолженную при занявшем стол (согласно Татищеву) Ярославе Черниговском. Благодаря независимым и разнонаправленным сокращениям, производившимся волынским (Ипатьевская летопись) и ростовским (1-я часть Тверской летописи) летописцами над Киевской летописью (Переяславской повестью об убиении Андрея Боголюбского), мы можем представить себе, как выглядела государственная древнерусская летопись - использовавшаяся В.Н.Татищевым, но к ХIХ веку уничтоженная масонами и православными христианами.

Новгородская редакция статьи «Се князи русские» в Литве бытовала (включенная в Полоцкий сборник с Летописью Авраамки) равноправно местной, белорусская же, получившая заголовок «Сказание о верных святых русских князьях», напротив, в Московском царстве сохранилась только в черновых выписках Погодинского сборника (его протографа), где рядом списаны обе. Здесь явно знали, кем был Орь, но вспоминать его избегали.

Р.Жданович

Лит-ра:

Р.А.Беспалов «Новое потомство» князя Михаила Черниговского по источникам XVI - XVII в.в.", "Проблемы славяноведения: Сборник научных статей и материалов", вып. 13-й, Брянск, 2011;
Д.Гаврилов, С.Ермаков "Боги славянского и русского язычества. Общие представления", М., 2009;
Н.М.Гальковский "Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси", Харьков, 1913;
В.Л.Комарович "Культ Рода и земли в княжеской среде ХI - ХIII вв.", ТОДРЛ, т. 16-й, 1960;
А.Г.Кузьмин "Рязанское летописание", М., 1965;
А.Г.Кузьмин "Арийские руны на Влесовых струнах", "Литературная Россия", №32, 1995;
С.Лесной "Откуда Ты, Русь?", Ростов н\Дону, 1995;
С.Лесной "Влесова Книга - языческая летопись доолеговой Руси", СПб., 2009;
П.И.Мельников-Печерский «Собр.Соч.», М., 1963;
Н.И.Милютенко «Владимирский великокняжеский свод», ТОДРЛ, №48, 1993;
О.Л.Новикова "Материалы для изучения русского летописания...", "Очерки феодальной России", вып. 11-й, 2007;
Г.М.Прохоров "Кодикологический анализ Лаврентьевской летописи", "Вспомогательные исторические дисциплины", вып. 4-й, Л., 1972;
Г.М.Прохоров "Материалы постатейного анализа общерусских летописных сводов", ТОДРЛ, т. 51-й, 1999;
Г.М.Прохоров "Древняя Русь как историко-культурный феномен", СПб., 2010;
В.Н.Татищев Собр.Сочинений, М., 1994;
В.Н.Топоров "К реконструкции одного цикла арохаических представлений в свете цикла Latvja dianas", "Балто-славянские исследования. 1984", М., 1986;
А.И.Умнов-Денисов «Приникание», М., 2009;
А.А.Шахматов "Разбор сочинения И.А.Тихомирова "Обозрение леописных сводов..."", "Записки Императорской Академии наук по историко-филол.отделению", т. 4-й, №2, 1899
.
 

 

Перепечатка материалов разрешена. Ссылка на газету и сайт обязательна.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

 
  Яндекс цитирования