ZRD.SPB.RU

ИНТЕРЕСЫ НАЦИИ - ПРЕВЫШЕ ВСЕГО! 

 

ВЫХОДИТ С АПРЕЛЯ 1991г.

 

ВСЕРОССИЙСКАЯ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

 

Песнь о богатом госте Садке и о судьбе судьи-коррупционера ХII века

Образ Любавы, «сухопутной жены» богатого гостя Садка, при постановках одноименной оперы, доныне не обрел адекватного воплощения. Ироничное отношение героя оперы-былины к юридической супруге, постановщиками и артистами трактуется, обыкновенно, как «горькая доля» ее.

Увы, это, более всего, демонстрировало ту деградацию отечественной культуры, что происходила и происходит в последний век. Об этом – далеко не сегодняшнем процессе, в жалобе ак.РАН Троицкого на русофобский экстремизм Минобразования, опубликованной в «Страницах мировой истории» [№1(2), с.с. 1-2], стыдливо умалчивается.

Н.А.Римский-Корсаков и познакомившийся с ним в 1890-х В.И.Бельский, драматург последних опер композитора, внесший названный образ в вульгарно-социальный стасовский сценарий, русские источники знали. Новгородское имя Любавы получило известность от персоны дочери посадника Дмитра Завидовича, 2-й жены Киевского князя Мстислава Великого, и русскими слушателями того века – оно выслушивалось с пониманием смысла, вложенного либреттистом, не вызывая осуждения тяготившегося домом гл.героя.

Для образованного человека ХIХ века - еще было естественным подробное знакомство с отечественной историографией, в частности, с «Историей Российской» В.Н.Татищева [см. И.Сенигов «Историко-критическое исследование о новгородских летописях и о Российской истории В.Н.Татищева», 1887] - в след.веке внесенной в расстрельный список «антисемитских» сочинений*, ошельмованной и выключенной из русской историографии [см. А.Г.Кузьмин «Татищев», ЖЗЛ]. Великих историков, в число которых (Паус, Ломоносов, Щербатов, Болтин, Самоквасов, Городцов) входил и Василий Никитич, подменила партия академических жуликов и воров. После того как СПб.ГУ издается пособие для студентов, где харатейная Лаврентьевская летопись числится бумажной, Шлецер именуется великим ученым, а «История Российская» спутывается с «Историей государства Российского» (Вовина-Лебедева «Петербургские историки – исследователи русских летописей», 1994), говорить о, собственно, научном статусе крючкотворов не приходится вовсе.

Наряду с историографией, понесла при этом потери и русская литература.

Наибольший урон русской историографии был нанесен раньше, хотя, по историческим меркам - совсем недавно, в 2-й\2 ХVIII – 1-й\2 ХIХ веков. Среди много другого, именно тогда погибла полная редакция Киевской летописи – официальной древнерусской летописи ХII века, сильно расходившейся с фальсифицированной нашей историей - сочиненной Шлецером и Карамзиным, официально утверждавшейся в нач. ХIХ века [см. Ю.В.Кривошеев «Русь и монголы», гл.2; В.В.Фомин «Варяги и Варяжская Русь», гл.4 и дал.].

В 1720-х - 1740-х г.г. Киевская летопись была знакома Татищеву (по Голицинскому и харатейному Раскольничьему спискам), сделавшему большие извлечения - в сохранившихся манускриптах (Ипатьевская, Московская, Никоновская летописи) замечаемые только по намекам. И из труда русского пуританина, обычно брезгливо выпускавшего «не весьма пристойные басни» из цитируемых хроник, благодаря счастливому случаю, мы можем почерпнуть этот рассказ.

«Сын Любавы Дмитриевны (родившийся в год смерти отца) стал лютым врагом потомков Мстислава от 1-го брака, уже через год после смерти Изяслава Мстиславича (единокровного брата) он по приказу Юрия Долгорукого выгнал Мстислава Изяславича с Руси и после этого 15 лет враждовал с ним. …Княгиня, очевидно, была небезучастна к этой борьбе, т.к. Мстислав Изяславич в конце концов выдворил ее из Киева за то, что сын ее «искал его головы»» [Б.А.Рыбаков «Русские летописцы и автор Слова о полку Игореве», 1972, с.233]. И летописец Изяславичей, уязвлявших дядюшку, создал новеллу, достойную Боккаччева «Декамерона».

Приходя в Киев, имел князь Мстислав Владимирович (наследник Мономаха) беседу с вельможами своими, и был весел. «Един от его евнух(ов), приступя к нему, сказал тихо: Княже, се ты, ходя, земли чужия воюешь и неприятелей повсюду побеждаешь, когда же в доме то или в суде, и о розправе (суде) государства трудишься, а иногда с приятели твоими, веселясь, время препровождаешь, но не ведаешь, что у княгини твоей делается. Прохор бо Васильевич часто со княгинею наедине бывает; если ныне пойдешь, то можешь сам увидеть, яко правду вам доношу.

Мстислав, выслушав, усмехнулся и сказал: Рабе! Не помниши ли, как княгиня Кристина (Христина Шведская, 1-я жена Мстислава) вельми меня любила и мы жили в совершенной любви. И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посещал, но она, ведая то, нимало не оскорблялась и тех жен любовно принимала, показуя им, яко бы ничего не знает. И тем наиболее меня к ея любви и почтению обязывала. Ныне же я состарился, и многие труды и попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться, и может при том учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят. Для того, и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть. И впредь никому о том не говори, чтоб княгиня не увидела, и тебя не погубила.

И хотя Мстислав тогда ничего противнаго не показал, но поворотил в безумную евнухову продерзость. По некоем времени, тиуна Прохора велел судить за то, яко бы в судах не по законам поступал, и людей грабил, за что его сослал в Полоцк, где (Прохор) вскоре в заточении умер
» [Татищев Собр.Сочинений, т. 2-й, гл.14].

Б.А.Рыбаков пишет: "По всей вероятности, рассказ о Прохоре и молодой княгине появился впервые не в летописании князя Мстислава, а уже после его смерти; едва ли князь, стремившийся к сохранению тайны, потерпел бы ее разглашение в летописи. Если же этот эпизод,  завершившийся в Полоцке, связан с летописанием Изяслава Мстиславича (княжившего в последние годы жизни своего отца в Полоцке), то обнародование легкомысленного образа жизни княгини Любавы утрачивает хар-р случайности и становится вполне понятным". Добавим, подобные выражения и подобная стилистика характерны для летописца данного периода, Рыбаковым отождествляемого с киевским боярином Петром Бориславичем, так же пишет он о Юрии Долгоруком [Татищев, т. 2-й, с.170]. Характер этой новеллы - открывает нам истоки целого жанра, повестей о зачале Москвы, популярных и многократно переписывавшихся в ХVII веке (от которого дошли их списки), но основывавшихся, как видно, на беллетристических сочинениях летописцев ХII – ХIV веков.

Р.Жданович

*Не пишу «контрреволюционных», поскольку, объективности ради, должно помнить, что антитатищевская компания имеет добольшевицкое происхождение, основанная «братьями» Карамзиным и Голубинским. (прим.авт.).
 

 

Перепечатка материалов разрешена. Ссылка на газету и сайт обязательна.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

 
  Яндекс цитирования