ZRD.SPB.RU

ИНТЕРЕСЫ НАЦИИ - ПРЕВЫШЕ ВСЕГО! 

 

ВЫХОДИТ С АПРЕЛЯ 1991г.

 

ВСЕРОССИЙСКАЯ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

 

Ярославна Новгород-Северская. Новелла об именах…

Изучать легенду о местных святых, о которых дошло мало достоверных известий - судить о ком предлагается по уродливым манихейским баснословиям патриарших беллетристов века сего, должно, начиная с их имен. А материалов для исследования – возвращающих биографиям персон красоту, вытравляемую московскими христианизаторами (подрядившимися создать максимально непривлекательный образ Руси), слава Богу, неожиданно оказалось очень много!

Преподобномученица Феврония на Руси чтилась 25 июня – действительно, на день празднования Муромских князей. Оное, при своем складывании, оказалось приурочено не к дню рождества Предтечи 24.06 - хотя чудо в этот день является кульминацией житийной повести, сложенной как Купальское предание, а к его отданию 25.06 - дню патронессы княгини. Рязанская Легенда о Февронии, независимая от Муромской Легенды и не называющая имени князя (в Рязани, как показывают повести о Николе Зарайском, знали, что почитаемый Муромский князь носил имя Давида Георгиевича\Ингоровича, игнорируя монашеское имя Петра), указывает, что венчались супруги в Петров день. Легенда - перестает выглядеть набором случайных имен; даты, утвердившиеся в глубокой древности, засвидетельствовали, что даже такая сторона предания, как, несомненно, ведущее положение княгини в подвижнической паре, отражала действительность.

Могли ли наречь князьям имена, называемые в повести?

В том веке аристократы жили и прозывались под своими национальными именами. И церковные прозывания нам известны мало.

Христианское имя Петра употреблялось на Руси, начиная с братоубийцы Святополка Ярополчича, и потому - употреблялось оно в ХII - ХIII в.в. очень редко [Коган, 1993, с.227].

Имя Павла – князьями, в отличье от бояр [см. ПСРЛ, т. 1-й, с.187], не употреблялось вовсе. Это имело свою причину: от ап.Павла фиктивно исчисляли свое происхождение многочисленные ново-манихейские сектанты – богомилы, македонцы, павликиане, наводнившие Русь после захвата Киевской кафедры греками (до 1037 года она подчинялась Охридскому предстоятелю) - насаждавшими среди варваров манихейство, дабы более ослабить тех [см. Романов, 1966, с.120; ср.: Гумилев, 1994, с.222]. В отличье от церковников, склонных к этой ереси (от них в летописях остались богомильские прозывания Сатанаилом Сатаны, напр., в повести о Федорце Белом Клобучке, разошедшейся по Руси из Переяславской летописи), князья - были решительными ее врагами. Нельзя сказать, чтоб были они при этом искренними и фанатичными ортодоксами [ср.: Назаренко, 2005], но такие стороны проповеди богомилов, павликиан и греческих епископов, как отказ от мирских наслаждений, а главное – от родственных связей (в родовом обществе оные суть гарантия благополучия), ими отвергались принципиально.

Но есть и исключение из названного правила, и оно, как мы полагаем, прямо указывает на персоны Владимира и Давида Юрьевичей Муромских, как на Павла и Петра.

Петром окрестил своего первенца Владимира, на день Петра Галатийского в лето 6681, Игорь (Георгий) Святославич Новгород-Северский [ПСРЛ, т. 2-й, с.562] - герой «Слова о полку Игореве». В лето 6683 у него родился следующий сын, Олег, и он был окрещен как Павел [там же, с.600].

Летопись 1292 года известна в списках ХV – ХVIII веков, восходящих к неисправной рукописи нач. ХIV века (видимо, полученной митр.Феогностом с имуществом ликвидированной Константинополем Галицко-Волынской митрополии). От нее пошли две копии – псковская, чья 3-я часть была в ХIV в. снабжена годичной сеткой (Ипатьевская редакция), и киевская, копировавшаяся в Печерском монастыре (Хлебниковская редакция) - послужившая источником всех остальных манускриптов [см. там же, Предисловие]. В ней допускают возможность ошибки. В.Н.Татищев пользовался Голицынской летописью 1198 года – протографом Ипатьевской, где Южнорусская летопись (редакции Игоря Святославича) еще не была сокращена и переработана. По-видимому, она была сведена после смерти Святослава (1194) и Ярослава (1199) Всеволодовичей, в связи с занятием Черниговского стола новым князем, по Татищеву - Ярополком Ярославичем [Татищев, т. 3-й, с.166], и скоро прервалась, ибо Ярополк погиб в войне Мстислава Удатного с Всеволодом Чермным [там же, с.190]. Видимо, этот князь, женатый на княгине Василисе - 1-й случай использования этого имени как княжеского (не эти ли князья стали прототипами героев былины о Даниле Ловчанине?), не успел настоловать наследников [см. Коган, 1993, с.с. 157, 263]. В нач. ХVIII века список летописи 1198 г. существовал - еще не пущенный на макулатуру «демократами» и «борцами за дело прогресса». Мы его лишены.

Любечский синодик - утраченный после 1917 г., но успевший быть опубликованным, тоже поименно называет Черниговских князей. В нём старшие сыновья Георгия Новгород-Северского названы Антонием и Павлом. Княжич Павел – не вымысел! С Петром Игоревичем вопрос оказывается сложней. Но ошибка, всё же, вероятней в синодике - списке ХVIII в. с источника нач. ХV в., нежели в летописи, ныне известной по спискам ХV - ХVIII в.в. в трех редакциях (редакции Ипатьевская и Хлебниковская, в свою очередь распавшаяся на старший Хлебниковский и младший - Ермолаевский извод). Гипотеза, что княжич, занесенный в летопись, умер младенцем, а Антонием окрестили не названного летописью, нареченного тем же мирским именем его младшего брата, соответственно, должного закрутить в 11 лет роман с Кончаковной, зачав Изяслава Владимировича, нам видится натянутой. Логичней допустить выпадение имени Петра, при сохранении утраченного летописью имени Антония (благо, источники Татищева назвали сыном Игоря также Ростислава, синодики, скопированные для ЕкатериныII – Глеба и Изяслава; христианских имен Ростислава и Изяслава, языческого имени Романа - мы не знаем). Женитьба Владимира языческим чином, по воле отца Кончаковны - еще в плену, предполагавшаяся советским мэтром [Лихачев, 1950, с.428], для Кончака была лишена смысла: она создавала проблемы с узаконением на Руси внука, рожденного матерью в язычестве. А хан в этих вопросах разбирался, быв старым знакомым Игоря, в 1180 спасавшись с ним в одной ладье, после разгрома их войск Мстиславом Смоленским и каракалпаками - черными клобуками под Долобском [ПСРЛ, т. 2-й, с.с. 622-624]. В последних числах сентября 1189 г. [см. там же, с.658] "…прииде Володимерь ис Половець с Коньчаковною, и створи свадбу Игорь сынови своему, и венча его и с детятемъ" [там же, с.659]. В справочнике по хронологии летописей исследуемый отрезок Ипатьевской характеризуется превышением даты на год-два, дата рождения Олега соответствует 1174 году [Бережков, 1963, с.с. 169-170, 193; Соловьев, 1964, с.381]. Эта поправка тоже не м.б. принята, поскольку доступна была проверка общерусского источника, общего Ипатьевской и НПЛ, уникальный северский же источник Ипатьевской не был с ним связан, имев индивидуальную хронологию. В общерусском переяславском источнике, по-видимому, одни и те же статьи оказались переписаны с разных протографов дважды, с двухлетним интервалом, что сохранилось в Суздальской летописи [см. ПСРЛ, т. 1-й, с.с. 361-363]. Северская летопись была фамильным княжеским Летописцем, своего рода камер-фурьерским журналом, и подозревать ее в таких оплошностях мы не вправе.

В следующее по рождению Игорева первенца лето Петров день особо выделен в летописи, в известии о деяниях новгород-северского князя: "Того же лета на Петровъ день Игорь Святославичь совокупивъ полкы свои и еха в поле за Воръсколъ. И стрете Половьцы, иже ту ловять языка, изьима и, и поведа ему колодникъ, еже Кобякъ и Кончакъ шле кь Переяславлю. Игорь же слышавъ то, поеха противу Половцемь, и перееха Въросколъ у Лтавы кь Переяславлю. Игорь же, слышавъ и, узьряшася с полкы Половецькыми, и рать мала, и темь не утерпеша стати противу Игореви. И тако побегоша, весь полонъ свои пометавъше, бяхуть бо, воевали у Серебряного и у Баруча, дружина же Игорева постигъше, инехъ избивше и, а иныхъ изьимаша. И тако поможе Богъ крстеаномъ вь 20 день святого пророка Ильи. Переяславля же поеха кь празнику святую мученику Бориса и Глеба, и не вьтяже, на канунъ по вечернии приеха, наутре же поча даяти саигатъ княземь и мужемь. И тако Романъ и Рюрюкъ и Мьстиславъ одаривьше, и пустиша и вь свояси" [там же, т. 2-й, с.с. 568-569]. Не будь даты, говорившей, что первенец Игоря крещен в честь Петра Галатийского, мы б сочли, что второй княжич получил имя апостола Павла, вослед первому. Дата это опровергла, и словно понимая наши подозрения, летописец назвал ее, но не назвал дату рождения Олега-Павла. Привязка к Петрову дню в военном сообщении достаточно условна – главной датой в нем, всё же, был Ильин день. Важно лишь, что летописец запомнил дату 29.06.1174 года, как судьбоносную, упомянув, что выступление в поход Игоря с ней совпало.

Мирские имена Владимира и Олега носили единокровные братья, дети Ярослава Осмомысла – тестя Игоря Новгород-Северского: первое – сын княгини Ольги Юрьевны, второе имя - сын Настасьи, наложницы Галицкого князя. К сожалению, у нас нет сведений об их христианских именах. В 1173 г. Ольга бежала из Галича, с сыном и невесткой, как предполагается, страшась угрожавшего ей пострижения в монахини. Речи бояр и князя говорят о Настасье и Олеге, как врагах Владимира Ярославича [там же, с.534 и дал.]. В семье же Ярославны и Игоря Новгород—Северского, дававшего в 1184 г. убежище скитальцу Владимиру [там же, с.634], эту свару единокровных братьев проигнорировали. Не была ли Ярославна дочерью Осмомысла от иной – третьей женщины, неизвестной нам по имени??

По летописи, Владимир Ярославич жил в Путивле два года, затем Игорь, лишь недавно бежавший из половецкого плена, примирил с ним своего тестя, послом же Новгорода-Северского, сопровождавшим Владимира в Галич, был третий сын Ярославны, Святослав Игоревич. «Зачем было посылать в такой путь восьмилетнего мальчика, если он не был внуком Ярослава Осмомысла? Очевидно, его послали, чтобы растрогать грозного деда и замолвить слово за беспутного дядю. Святослав был сыном, а не пасынком Ярослава» [Соловьев, 1964, с.380] – разбивает этот эпизод легенду, будто Ярославна была 2-й женой Игоря, мачехой княжичей Владимира и Олега.

Психологически, мы его должны относить к влиянию Ярославны, и автор «Слова о полку Игореве» был недалек от истины, вменив ей ведущее положение в Новгород-Северской паре, магическое направление княгинею событий (то, что историки совершенно неверно нарекли путивльским «Плачем»). Д.С.Лихачев указывает, что, в изображении автора «Слова…», сам тот – несомненный христианин, как и названный им старый поэт Боян, Ярославна же, под его пером, искренно верит в те языческие стихии, заклятие коих ею он описал [Лихачев, 1993, с.с. 29-30]. И это согласуется с ее отношением к братьям – языческим отношением, чуждым византийского индивидуализма и православного тАинственного пуризма, основанным на патриархальном представлении об общности братской крови (независимо происхождения матерей).

Новгород-Северская летопись, сохранившаяся в составе Ипатьевской, характерна обилием точных дат. Они даны по мартовскому стилю. По ее пространству, под летом 6682 [ПСРЛ, т. 2-й, с.579], происходит вставка иноземного источника - ультрамартовской Переяславской летописи Мономаховичей, с рассказом об убиении Андрея Боголюбского. По заключению Аполлона Кузьмина, этот рассказ, хотя он изложен здесь в младшей – довсеволодовой редакции [см. Милютенко, 1993 (№47), с.37], сохранил чтение, утраченное в великорусских летописях. «Боимся мьсти их…» - конкретно говорят здесь о муромо-рязанских князьях владимирцы. Сообщение прочих летописей расплывчато: «…льсти [лжи] их» [Кузьмин, 1965, с.110]. Подданные Андрея Юрьевича страшились по делу: изгнанные и бежавшие в Рязань его племянники, Мстислав и Ярополк Ростиславичи, были шурьями Глеба Рязанского. Видимо, ошибка была в самом первом экземпляре Переяславской летописи, ушедшем в Низовскую Русь.

К сожалению, шовинистическая византийская пропаганда эпохи Пахомия Серба и немецкая историография ХIХ века, пропагандируя истребление обобщенно понимаемых «варваров» (к которым причислялись, наряду с половцами, и славяне), усвоена в России, не различая половецких племен и их династий [см. Никитин, 1988]. Искажена даже расовая принадлежность половцев – представителей северо-европеоидной расы, известная издавна (в Венгрии соломенные волосы считались особенностью родов половецкого происхождения), и основанием для «монголоидной» интерпретации портрета Андрея Боголюбского (манипуляций Герасимова с толщинами кожных покровов черепа) служили не краниологические характеристики, а половецкое происхождение его матери.

Это затрудняет понимание княжеской политики того века - когда злейшие враги Киевского княжества Кончак и Кзак были одновременно союзниками Всеволода Бол.Гнездо, потомка Владимира Мономаха (как и владевшие Киевом Смоленские князья), и, как кажется, Ярослава Черниговского. …На день Петра и Павла, 29.06.1174 года, во Владимирском подграде Боголюбове был убит Вел.князь Андрей Юрьевич - внук Аепы (на дочерях этого Хана были женаты сыновья Олега Гориславича и Владимира Мономаха), соратник и собеседник МануилаI Комнина, ГенрихаII Анжуйского и ФридрихаII Барбароссы [см.: ANDREI von ROSTOV Der GROSSE KOENIG ROSSIA;
http://samlib.ru/z/zenin_d_n/]. И, как можно предположить, происходило это - с непосредственным участием Владимира Юрьевича Муромского. Значимость события того дня - отразилась в имени крещаемого княжича, сына Игоря, правнука Олега Гориславича.

В монографии, готовившейся к печати в 1948 году, но изданной лишь спустя 60 лет, Н.Н.Воронин пишет: «В 1174 одновременно умерли два брата Андрея – Святослав, прошедший бледной тенью в жизни Руси и погребенный в Суздальском соборе, и Глеб, сидевший в Киеве и, как подозревал Андрей, изведенный коварством Ростиславичей [Смоленских]. На юге оставались младшие братья Михалко и Всеволод, но Андрей помнил нанесенную им десять лет назад обиду – изгнание их из Руси. К тому же во время недавних событий на юге сидевший в Торческе Михалко прямо показал шаткость своих намерений, пойдя на мир с Ростиславичами» [Воронин, 2007, с.167]. Третий из младших – лишь единокровных братьев Андрея, Мстислав Юрьевич, депортированный некогда с мачехой Андрея на ее родину, в Византию, осел в Иерусалимском королевстве, став владетельным князем Аскалонским (до разгрома крестоносцев в 1187 г. Саладином) [Назаренко, 2001]. Через него соперники Андрея из клана Юрьевичей обрели возможность стремительно связываться с европейскими монархами, соперниками западных – «франкофонных» друзей Андрея. «Незадолго до гибели самого Андрея, очевидно, предчувствуя надвигавшуюся катастрофу, многие его ближайшие соратники покинули его и ушли за пределы Владимирского княжества. Особенно странно, что храбрый воевода Борис Жидиславич оказался в Рязани» [Воронин, 2007, с.167]!

В те дни единокровные братья Андрея - греки Михалко и Всеволод, а с ними и их племянники – Суздальские Ростиславичи, как на командный пункт, собрались в Чернигове [ПСРЛ, т. 2-й,
c.596].

Известно, как спустя 3 года во Владимире, столице Всеволода Бол.Гнездо, состоится свадьба Пребраны – Елены Михалковны и Владимира Святославича - Новгородского князя, сына Святослава Всеволодовича Черниговского [там же, с.612; Татищев, т. 3-й, с.121; Коган, 1993, с.153]. Идиллия продлится недолго, уже в 1180, получив жалобу младших Рязанских князей, Всеволод явится к ним «на помощь», против их старших сродников, пленив сидевшего в Коломне, как черниговский наместник, сына Чернигово-Киевского сюзерена - князя Глеба Святославича.

Тогда же, в 1174 году, едва выслушав посольства владимирцев, ростовцев и переяславцев, известивших об убийстве Андрея, его братья и племянники выступили к Владимиру, положив между собой и целовав крест, что старшинство принадлежит Михалку, клятву засвидетельствовал [ПСРЛ, т. 2-й, с.596] Черниговский епископ (не называемый по имени постоянный персонаж былинного эпоса!). Впрочем, согласие претендентов длилось недолго. Еще раньше суздальские посольства сносились с Глебом Рязанским: "Послемъ къ Глебу, рекуще: Князя нашего Богъ поялъ, а хочемъ Ростиславичю - Мьстислава <и> Ярополка, твоею шюрину, - а крестнаго целования забывше, целовавши къ Юрью-князю на меньшихъ князехъ, на детехъ - на Михалце и на брате его, преступивьше крестное целование - посадиша Андрея, меньшая выгнаша, не последе по Андреи помянушася, но слуша Дедилця и Бориса, Рязаньскую послу. И утвердивьшеся святою Богородицею, послаша къ Глебови тобе своя шюрина, а наша князя.

…Глебъ же слышав, радъ бы, аже на него честь воскладывають" [там же, с.595]. И теперь ростовцы, как гласит летопись, убедили Михалка подождать в пограничной Москве, будущей столице нашей родины, а тем временем - скорейшим путем провели в Суздальскую землю Ростиславичей. Хватившийся Михалко прискакал во Владимир когда дружины в столице не было, а к городу подходили отряды, верные соперникам. И после неск.недель осады, истощившей силы горожан, Михалку была предоставлена дорога - для дальнейшей эмиграции в Чернигов, а Андреев город попал во власть быстро сговорившихся с суздальским боярством, вернув ему древние патрицианские полномочия, вернувших столицу в Ростов Мстислава и Ярополка. Впрочем, продлилось это недолго…

Р.Жданович
 

 

Перепечатка материалов разрешена. Ссылка на газету и сайт обязательна.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

 
  Яндекс цитирования