ZRD.SPB.RU

ИНТЕРЕСЫ НАЦИИ - ПРЕВЫШЕ ВСЕГО! 

 

ВЫХОДИТ С АПРЕЛЯ 1991г.

 

ВСЕРОССИЙСКАЯ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА

 

Как перевелись русские богатыри… Конец света для отдельно взятого города

Истекший год был годом 630-летия разорения Москвы. Как ни удивительно, эта дата никак не оказалась «многонациональным российским народом» отмечена – хотя грабили русский город, уже тогда осознававшийся как русская столица, его (российского народа) предки. Потому, ниже об этом расскажут русские летописцы.

Уже либреттисты «Сказания о невидимом граде Китеже» отметили языковую близость былины «Илья Муромец и Калин царь» и главы «Батыево побоище» Ипатьевской летописи [см. Н.К.Гудзий «История древней русской литературы», М., 1956, с.204], соединив их речения в рассказе Федора Поярка. Как можно думать, уже в те годы – в 2-й\2 ХIII века, когда создавался Галицко-Волынский Летописец, она была широко известна (специально былин в Юж.Руси не складывали) [см. С.А.Дмитриева «Географическое распространение былин», М., 1975]. Интереснейшая сия былина - содержит в себе мотив «конь предсказывает гибель хозяину» [см. А.И.Зайцев "Конь предсказывает гибель хозяину", в кн. "Этнография народов СССР", Л., 1971], в сюжете о разорении Киева мотивированный достаточно слабо, воспроизведенный из рассказа далекого прошлого – относимый если не к общеиндоевропейским, то к обще-satem`ным, с возрастом не менее 3 тыс.лет (оставивший след, напр., в Ардвисур-яште, в молитве Кей-Хосрова). Но доныне, однако, былина дошла лишь в двоекратной модернизации, осуществленной в Сред.века. И основной причиной, вызвавшей изменения в древнем сюжете, - как, впрочем, и обеспечившей сохранение этой былины до наших дней - стал стресс от событий 1382 года, последовавших за Куликовской битвой. Именно Тохтамышево нашествие - принесло в былину образы «двух братьев-суздальцев», чье деяние повлекло гибель и исчезновение русских богатырей [С.Н.Азбелев «Куликовская битва в народной памяти», СПб, 2011, гл. 5-я].

Ермолинская летопись – во многом, стоит особняком от традиционной схемы русского летописания. Это – первая (сохранившаяся) частная русская летопись, ведшаяся знаменитым ваятелем, зодчим и строительным подрядчиком Василием Ермолиным. На склоне лет, удалившись от мира – замаливать грехи (которых в роду Ермолиных, наследственно обладаемых блудным бесом, накапливалось много), он завещал летописный кодекс Троицкому монастырю. Связи же эта фамилия имела обширные, благодаря чему, в частности, в составе летописи сохранился один из древнейших рукописных родословцев – родословец Черниговских князей.

Благодаря тому, что в основу личного летописания Ермолин положил Ростовскую летопись (редакцию 1472 года), мы представляем себе содержание Ростовской летописи, сохранившейся лишь в конспектах и в извлечениях в более поздних летописях. В частности, в ней сохранилась Повесть о Тохтамыше – повесть о разорении Москвы, едва ли не в первоначальной своей редакции.

Синхронная событиям летописная запись была исключительно кратка (цитирую по Владимирскому Летописцу): «В лето 6890. Месяца августа 23 день приходилъ Тактамыш царь на Русскую землю, и пленил землю Русскую и град Москву взял, пленилъ и пожже; и тако попущение от бога грех ради наших на нас» [ПСРЛ, т. 30-й, с.128]. Тверская летопись, интересная тем, что смотрит с противной Москве стороны, обрисовывает политический подоплеку. Она говорит так (привожу в дословном переводе с ресурса «Восточная Литература», по изданию: «Тверские летописи», Тверь, 1998): «В год 6890 (1382). Родился у великого князя Дмитрия сын Андрей. В тот же год пошел царь Тохтамыш на великого князя Дмитрия, а Олег Рязанский указал ему броды на Оке. Услышав об этом, князь великий бежал в Кострому, а царь сперва Серпухов сжег и пошел к Москве. Народ собрался на вече, митрополита и великую княгиню ограбили и едва из города отпустили. И приехал в Москву князь Остей Литовский, внук Ольгердов, укрепил людей и закрылся в городе. А на третий день пришла с поля рать татарская, и стали близ города, на расстоянии двух выстрелов из лука, и спросили: "Есть ли Дмитрий в городе? ", и из города ответили: "Нет". И начали пьяницы насмехаться, показывая им срам свой, ибо думали, что в городе столько войска; татары же на город саблями махали. В тот день к вечеру татарские полки отступили и, идя дальше, взяли Владимир и Суздаль, а другие Переяславль. Августа в двадцатый день царь пришел к Москве с бесчисленными воинами, и видевшие из города сильно испугались; и скоро татары снова пошли к городу, и стали пускать стрелы, так что от них было не видать города; а другие по лестницам полезли на стену; и лили на них воду, кипятя ее в котлах на стене, и вечером татары от города отступили. Царь же стоял три дня, а на четвертый день обманул Остея; утром приехали татары к стене, а с ними два князя Нижнего Новгорода, Василий да Семен, дети Дмитрия Константиновича. Татары же сказали: "Пришел царь наказать своего холопа Дмитрия, но он ныне убежал, и царь вас извещает: "Я пришел не потерять свой улус, но сохранить, отворите город, хочу вас пожаловать"; а князья говорили: "Целуем вам крест, царь хочет жаловать". Князь Остей вышел из города со многими дарами, а священники с крестами; и в тот же час у города убили Остея, а честные иконы были на землю брошены с ободранными ризами. И татары, начав сечь, пошли в город, а другие по лестницам на стены; горожане же сами город зажгли, и был сильный ветер, и были на город огонь и меч; и был взят город августа в двадцать шестой день, в восьмом часу вечера. Это все случилось за грехи наши; и было вскоре все прах, а людей в плен повели, как скот.И хотели татары идти к Твери, и послал князь великий Михайло Гурленя; они же, поймав его, били. И поставили Гурленя перед царем, и велел царь найти обидчиков, и отпустил его с милостью к великому князю Михаилу, с ярлыком. И пошел царь от Москвы, а князь великий Дмитрий поехал в Москву и, видя ее погибель, начал сильно плакать и горько стенать. А Киприан митрополит приехал в Тверь из Новгорода Великого, и оттуда в Москву. В ту же осень князь великий Михаил Тверской пошел в Орду, сентября в пятый день, а с ним сын его князь Александр. В ту же осень не захотел князь великий Дмитрий Киприана митрополита, и Киприан поехал в Киев; а Пимена с почестями привели из Твери в Москву, и был митрополитом всея Руси» [там же, т. 15-й].

Развернутый рассказ, читающийся в Симеоновской, Софийской и дальнейших летописях, по сохранившимся редакциям и спискам 2-й\2 XV века, к сожалению, к тому времени утратил во многом внутреннюю логику, многие важные детали, напротив, переполнившись второстепенными. Потому, ниже приводится рассказ Ермолинской летописи – достоверный, внутренне предельно логичный. По нему видно, где в Тверской летописи была вставка, а где, напротив, фрагмент текста выпал. Вместо ирреального страха поднять оружие на желтого «царя» (предка коммунистического басмача Амангельды Имамова) - бегство Дмитрия Ивановича рационально объясняется отпадением от него князей (настроения которых демонстрирует летопись Тверского князя). Осведомленность ростовского рассказчика бесспорна – недавно на Куликовом поле погибли Белозерские князья, ветвь Ростовской фамилии.

Мной рассказ извлечен из издания «Русские повести 15-17 веков», М.-Л., 1958 (хороший вкус был у издателей сер. ХХ века, не то что нынешних!) – с упрощенной орфографией, скопированного в Интернет, с устранением нескольких опечаток:

«В лето 6890... * царь Тахтамыш * посла на Волгу татар своих и повеле избивати вся гости русския, а суды их переимати на перевоз себе, дабы не было вести на Русь; и пришед к Волзе со всею силою своею, и перевезошася на сю сторону, и поиде изгоном на Русскую землю.

И то слыша князь Дмитрей Костянтинович * и посла к Тахтамышу сынов своих, Василья и Семена, * они же приидоша в орду; он уже пошол бе на Русь, и едва сустигоша его в рязанских приделех, борзо бо бяше иды. А князь Олег рязански * срете его, донележе не вниде в землю его, и обведе его около своей земли и броды указа ему все по Оце.

Князю же великому * едва весть прииде от некоторых доброхотяших хрестьяном, живущих в странах Татарских, иже бяху на то устроени сущи и поборници земли Руостеи. Он же нача полки совокупляти и поиде с Москвы, хотя противу татар; и бысть разно в князех русских: овии хотяху, а инии не хотяху, бяху бо мнози от них на Дону избиты; * а се царь на них идяше со многою силою и бяше близ уже, яко совокупитися некогда. Князь же великы в недоумении быв, а татаром уже близ сущим, иде за Волгу, в град свой Кострому, а во граде Москве мятеж бе велик: овии бежати хотяху, а инии в граде сидети. И бывши мятежи и распре велице, и паки народ, совокупльшеся, позвониша во все колоколы и сташа суймом, * а инии по вратом, а инии на вратех на всех, не токмо пущати хотяху из града крамольников и мятежников, но и грабяху их; ни самого митрополита * усрамилися, но на вся огрозишася, ни бояр великых устрашишася, и в вратех всех с оружии обнаженными стояху, и с врат камением шибаху, и никого же из града пустяху. Потом же едва народи умолени быша, вьгпустиша из града митрополита, прочих с ним ограбивше, а единако с ним мятяху; и се прииде к ним в град некий князь литовский Остей, внук Ольгердов, * и той окрепи град и затворися в нем со множеством народ.

А царь Тахтамыш, перешед Оку реку, взя преже всех Серпохов и пождьже и потом прииде к Москве, августа 23, и приехавше не мнози к граду, воспроcиша о великом князи, есть ли в граде; отвещаша же им з града: "нет его", они же вокруг града всего объехаша, смотряще его, и тако отъидоша от града. И наутрии же сам царь прииде со всею силою под град, и приступиша ко граду со все стороны, стреляюще; бяху же стрелы их яко дождь умножены. А гражане противу их стреляху и камением шибаху, но сии с стен збиша гражан, еще бо граду тогда ниску сущу, * и начаху лествици приставливати к граду и "а стены хотяху взыти. И взвариша воду в котлех, льяху нань, а инии стреляху, тюфяки пущаху и пушки; * един же некто москвитин, суконник Адам, * с Фроловских ворот * пусти стрелу, напяв, уби некоего от князей ордынских, славна суща, иже велику печаль сотвори Тахтамышу и всем князем его. Стояв же царь у города 3 дни, многи брани сотворив, и на 4 оболга их князя Остея сице: приехаша бо под град в пол обеда повелением вси князи ордынстии я с ними шюрья великого князя, Василей да Семен Дмитреевичи, суздальского князя, глаголюще: "Вас, людей своих, хощет жаловати царь, неповинни бо есте, не достойни смерти, а ополчился есть на великого князя, а от вас ничего же иного требует, но токмо изыдете в стретение его со князем вашим, с легкими дары, хощет бо град сей видети, а вам всем дает мир и любовь". А князи суздальстии правду хрестьяном даша, яко не блюстися ничего. Они же, емше сему веры и отверзше врата, выйдоша преже со князем лучший люди с дары многыми, а по них чин священническы. И тако погании преже убиша князя Остея тайно, а потом приидоша ко вратом града и начаша вся без милости сечи, священников и прочих хрестьян, а святыя иконы потопташа, и тако в все врата в град внидоша, а инии по лествицам, и тако вскоре град взяша, а хрестьяне вся изсекоша, множество бо их, и всем окаянным плеча измокоша, секуще. И тако разграбиша вси церкви, а хрестьян прибегших изсекоша в них; такоже вся казны княжеския взяша, и всех людей, иже бяху со многых земль сбеглися, то все взяша. Взят же бе град августа 26, в 7 час дни, в четверг, и огнем попален, а люди изсечены, а инии пленены, а инии згореша, а инии истопоша, а инии в трупьи и в крови издушишася; се же не токмо единой Москве сотвориша, но и в Володимери, и в Переславли, и в Юрьеве, и в Звенигороде, и в Можайсце, и во всех волостех все поплениша; а переславци сами на езеро бежаша, а град их, пришед, сожгоша, токмо в сих един сей не взят.

Князь же велики тогда бе со княгинею и с детьми на Костроме, а князь Володимер Андреевич * за Волоком стояше со многими людьми; и ту наехаша на них татары, он же удари на них, и тако многых избиша ту, а иных поимаша, а инии прибегоша к Тахтамышу; он же убояся и нача помалу уступати от Москвы. Кипреян же митрополит тогда во Тфери бе, а мати княжя Володимерова и княгини его в Торжку, а владыка коломенски Герасим в Новегороде Великом [реальный Герасим, вместо мифического Сергия – в т.г. бывшего в переписке с Киприаном, вдохновлял Дмитрия на Куликовскую битву, – сейчас именно он опасался татарской мести]. А Тахтамыш, отшед от Москвы, и взя град Коломну, и перевезеся за реку, и взя всю землю Рязанскую, люди же поплени, а иных изсече, а Олег убеже. Поиде же царь от Рязани и отпусти князя Семена к отцу его Дмитрею с послом своим Шихоматом, а другово, Василья, поведе с собою в орду.

Посем же прииде князь великий и князь Володимер на Москву и видеша град пожжен, а церкви разорены, а трупия мертвых многа суща вельми, и многы слезы излияша, и повелеша телеса мертвых погребати, и даваша от 80 мертвецов по рублю, и выиде того 300 рублев. Посем же князь великы отпусти рать свою на Ольга рязанского, он же беже, а землю его пусту сотвориша; пуще ему бысть татарской рати...

Тое же осени прииде на Москву посол Карач с жалованием к великому князю от царя; он же повеле хрестьяном дворы ставити и город делати
» (Ермолинская летопись, 1910, с.127-129).

Ниже воспроизводится этот же рассказ, но в чуть более подробной редакции Ростовской летописи 1484 года, сохраненной Типографской летописью [ПСРЛ, т. 24-й]. Она указывала и на последствия Тохтамышева побоища – открывая его причины, донеся название этой летописной повести: О Московскомъ взятии от царя Токтамыша

«Исходящи второмоу летоу царства Тахтамышова, и посла Татаръ своихъ в Болгары, еже есть градъ на Волзе, и повеле торговци Русские избити и гости грабити, а суды ихъ с товаромъ отьимати и попровадити к себе на перевозъ, а самъ съ яростию, събравъ воа многыи, поиде къ Волзе съ всею силою своею, и превезеся на сю стороноу Волги съ всею силою своею и поиде изгономъ на великого князя Дмитреа Ивановича и на всю землю Роусскоую и идяше безвестно, внезапоу, с умениемъ и тако всемъ злохитриемъ не дадящи передъ собою вести, да не оуслышанъ боудеть на Роусской земли приходъ его. Слышав же то князь Дмитрей Костянтиновичь Соуждалскый, посла два сына своа къ царю Тахтамышу: князя Василиа, князя Семена. Они же, пришедше, не обретоша его, бе бо вборзе идый на Роусь; они же гнаша въследъ его неколико дни и переаша дорогу его на Серначе и поидоша за нимъ съ тщаниемъ дорогою его, състигоша его близъ Рязаньскихъ пределъ. А князь Олегъ Рязаньский срете царя Тахтамыша, донеле же не вниде в землю Рязанскую, и би челомъ ему и бысть помощникъ ему на хрестьане и обведе царя около отчины своеа, земли Рязаньские, и оуказа ему все броды на реце Оце. Потом же, едва прииде весть к великому князю Дмитрею о некоторыхъ доброхотящихъ хрестьаномъ, живущихъ тамо на пределехъ Татарскихъ, възвещающе емоу рать Татарскоую, соуть бо ти на то оустроени тамо, поборници соуще земли Роусстей, великий же князь Дмитрей, слышавъ весть сию, яко самъ царь идеть нань съ множествомъ силы своеа, и нача совокоупляти свои полци ратнии и иде изъ города Москвы, хотя ити противу Татаръ, и начать с братьею своею и съ всеми князи Роусскими о томъ думати, яко ити противоу безбожнаго царя Тахтамыша. И обретеся разность в нихъ: не хотяхоу помагати, не помяноуша бо пророка Давида, глаголюща: "Се коль добро и коль красно, еже жити и брати вкоупе", и дроугому приснопомнимоу рекшоу: "Дроугь дроугоу да пособляа и брать братоу помагаа, яко градъ твердъ есть". Бывшоу же промежи ими неодиначству и неимоверьствеу, и то познавъ и разоумевъ великий князь Дмитрей Иоанновичь, и бысть въ недооумении и в размышлении, и поиде в градъ свой Яраславль, такоже и на Кострому. А Кипреанъ митрополитъ виде в граде Москве мятежь великъ, и бяху людие смоущении, яко овца, не имуща пастыря, возмятоша бо ся гражане, овии хотяхоу сести въ граде и затворитися, а дроузии бежати помышляхоу. И бывши распри промежи ими велице, овии с рухлядию въ градъ вмещающеся, а дроузии изъ города бежахоу, ограблени суще; и пакы сътвориша вечие, позвониша въ все колоколы и сташа соуимомъ народъ, мятежников же и крамолниковъ, иже хотяху изыти изъ града, не токмо не поущахоу ихъ, но и грабляху, ни самого митрополита не постыдешяся, ни бояръ великихъ не оустрамишяся, но на всехъ огрозишяся и сташа на всехъ воротехъ градныхъ и свръху камениемъ шибаху, а доле на земли стоаху съ ороужии обнаженными и не пущаху никого же выйти изъ града; едва оумолени быша, позде некогда выпустиша ихъ изъ града и то ограбивше. Граду же единаче мятоущеся, аки морю в велице боури, ни откоуду же оутешение обретши, но паче болшихъ золъ ожидающе, потом же приеха к нимъ в городъ некоторы князь Литовский, именемъ Остей, вноукъ Олгердовъ, и той окрепи народы и мятежъ градный оустави и затворися с ними въ граде и седе съ множествомъ народа, соущаго въ осаде. Царь же Тахтамышъ, перешедъ Окоу, преже всехъ взя градъ Серпоховъ и огнемъ пожже, оттоудоу же прииде к Москве градоу, напрасно оустремився и наполнився духа ратнаго, волости и села воюющи и жгоущи, а народы хрестьанскиа секуще и оубивающе всяческы, а иные в полонъ емлюще. И прииде ратию къ городоу к Москве съ всею силою Татарскою месяца августа въ 23 день, в понеделникъ. И приидоша не все полци к городу и начаша въпрашивати, кличюще: "Есть ли зде в городе великий князь Дмитрей"? И отвещеваху имъ изъ города съ забралъ, глаголюще: "Несть его въ граде". И Татарове же отстоупиша и поехаша около всего города, обзирающе и расмотряюще пристоуповъ и рвовъ и врать и забралъ и стрелниць. И пакы сташа, зряши на градъ. Тогда же доблии людие въ граде моляхоуся день и нощь и пристояще постоу и молитве, ожидающе смерти, готовящеся с покааниемъ и с причастиемъ и съ слезами, инии же недоблии человеци и начаша обходити по дворомъ, износяще изъ погребовъ меды господьскыя и пиахоу до великого пиана и къ шатанию дръзность приложиша, глаголюще: "Не оустрашаемся поганыхъ Татаръ нахождениа, селикъ твердъ градъ имуще, егоже соуть стены камены и врата железна, не стерпять бо ти долго стояти подъ городомъ нашимъ, соугоубъ страхъ имоуще, изъ града соуть бойци, а вне града князей нашихъ совокупляемыхъ нахождениа блюдоутся". И пакы възлязящи на градъ и пиани соуще шатахуся и роугающеся Татаромъ образомъ безстоуднымъ, досаждающе и словеса износяще исполнь оукоризны и хоулы кидаху на ня, мняхуть, яко толко силы Татарскиа. Татарове же прямо к нимъ на градъ голыми саблями своими машуще, образомъ аки тинахоу, накивающе издалеча. И в тый день к вечероу те Половци отстоупиша отъ града. Наоутреи же самъ царь приступиша съ всею силою своею подъ городъ, гражане же оуспевше с города силоу велику и оужасошяся зело. Татарове же таки поидоша к городоу; гражане же поустиша на нихъ по стреле, они же паче своими стрелами стреляхоуть на городъ, аки дождь оумноженъ зело, не дадоуще прозрети, и мнозии стоящей на градныхъ забралахъ отъ стрелъ падахоу язвении, одолевахоуть бо стрелы Татарские паче, нежели градские, бяхоуть бо оу нихъ стрелци гораздни велми, овии отъ нихъ стояще стреляхоу, а инии скоро рищоуще, изоущени соуще, а друзии отъ нихъ на конихъ скоро ездяще на обе роуце, напередъ и назадъ, скоро и оулоучно, безъ прогрехи стреляхоу, а инии отъ нихъ створивше лествицю и прикланяху къ граду и лазяхоуть на стены. Гражане же, водоу в котлехъ варяще и кипятнею лиахоуть ихъ, ти такъ возбраняхоуть имъ. Отшедшимъ же имъ и пакы престоуплешимъ, и тако по 3 дни биахуся межи собою, перемагающе. Егда бо Татарове пристоупаху близъ стенъ градскыхъ, тогда же гражане, стрегоуще градъ и соупротивящеся имъ, възбраняхоуть имъ, овии стрелами стреляють съ забралъ, инии же камениемъ шибахоуть на ня, дроузии же тюфакы пущахоу на ня, а инии самострелы стреляхоуть и пороки шибахоуть, инии поушки великие пущахоу. Един же некто Москвитинъ соуконникъ, Адамъ именемъ, иже бе надъ враты Фроловскыми, и той примети единого Татарина, нарочитый, славный, иже бе сынъ некоторого князя Ординского, и напявъ самострелъ и испоусти стрелоу напрасно на него, еюже язви его сердце гневливое и въскоре смерти ему нанесе. И бысть велика язва Татаромъ и самомоу царю. Сим же тако пребывающимъ, стоа царь оу города 3 дни, а на четвертый день оболга князя ихъ Остея лживыми речьми и лживымъ миромъ, вызвавъ его вънъ из града, и оубьенъ бысть предъ враты града, а ратемъ своимъ всемъ повеле пристоупити къ городу съ все стороны. Сице же бысть облесть князю Остею и всемъ гражаномъ, соущимъ въ осаде той. И стоявшю бо царю 3 дни около города, а на четвертый день въ оутре в полобеда по велению цареву приеха подъ городъ князии Ординьстии и болшие Татарове, рядци царевы, и два князя с ними Суждалскии: Василей да Семенъ, сынове князя Дмитреа Костянтиновичу Соуждалсково, и приидоша подъ градъ близъ стенъ градныхъ и начата глаголахи к народу, соущему во градь: "Царь васъ, своихъ людей, хощеть жаловати, понеже несте повиннии, неже достойни смерти, не на васъ бо воюа пришелъ, но на князя вашего великого опочился есть. Вы же милованиа достойни есте и ничего же иного требуеть отъ васъ, разве толко изыдете противу ему въ стретение с честию и с дары, купно же и съ княземъ своимъ, хощеть бо видети градъ сей и внити в него и побывати в немъ, а вамъ дароуеть миръ и любовь свою, а вы ему врата градные отворите. Такоже князи Суждалские глаголаху: "Имете намъ веры, мы бо князи ваши есмь хрестьанстии, вамъ бо глаголемъ и правдоу даемъ на томъ". Народъ же хрестьанстии льстишяся, ослепи бо ихъ злоба Татарскаа и омрчачи а прелесть Бесерменскаа, ни зпознаша, ни помяноуша глаголющаго: "Не всякому духу имете веры", отвориша бо врата граднаа и выидоша съ княземъ своимъ, с дары многыми къ царю. Такоже и анхимандриты, игумени и попове съ кресты, а по нихъ бояре, болшие люди, и потомъ весь народъ града Москвы. И в томъ часе Татарове начаша сещи напрасно, а князь ихъ Остей прежъ того оубьенъ бысть подъ градомъ. Иссекоша всехъ безъ милости: архимандритовъ, игуменовъ и всехъ священниковъ, такоже бояръ и всехъ людей. И тоу бяше видети святыа иконы повръжены на земли лежаща и кресты честныа ногами топчемы и обоиманы и ободраны. А Татарове таки поидоша въ градъ, секоуще, а ини по лестницамъ на городъ взидоша, никомоу же възбраняющу имъ. И бысть въ граде сеча зла, а воне града такоже сеча велика. Колико же сечаху, яко роукы и плещи ихъ измолкоша и сила ихъ изнеможе, саблям же ихъ остриа притоупишяся. Людие же хрестьанстии, сущий въ градъ, бегающе по оулицамъ семо и овамо, скоро рищуще толпами, вопиюще вельми, глаголюще, бьюще в перси своа, не имуще, гдь избавитися отъ поганыхъ или гдь отъ смерти избыти или отъ остриа меча оубежати или камо оукрытися отъ ищущихъ изяти душа ихъ, оскоуде бо князь и воеводы ихъ и все воиньство потребися и ороужиа ихъ до конца изчезоша. И мнози отъ нихъ въ церквехъ каменныхъ затворяхоуся, но и тамо не избыша: разбивающе безбожнии силою двери и мечи изсекаху соущихъ в нихъ; возведе вопль великъ и крикъ страшенъ бываше, изводяще бо вся отвсюду хрестьане и одирающе до послъднее наготы и тако мечю предаяху, церкви же разграбиша, олтаря же и места святаа оскверниша, кресты же честныа и святыя иконы чюдныа одраша, оукрашеныа златомъ и сребромъ и жемчюгомъ и камениемъ многоценнымъ, и съсоуды церковныа священныа златыа и сребряныа и многоценныа поимаша, просто же рещи, многое множество бесчисленое не токмо града того, но и всехъ властей его и иныхъ градъ снесеное тоу, твердости ради града того, все безвестно створиша. Такоже и многое множество казны великого князя вскоре разнесоша, еще же и бояръ старейшихъ казны многы и долговременствомъ збираеми и въ благоденьстве исполнены, то все взяша на расхыщение. Такоже и сущихъ въ градь соурожанъ и соукониковъ и купцевъ и всехъ людей храмы наполнены соуть богатьства и всякого товароу, то все расхытиша и церкви же и монастыри разориша и много оубийственыхъ створиша, въ освященныхъ же олтарехъ кровь многу прольаша, места святаа оскверниша, священникы ороужии избиша, в нихъ же бе Семионъ, архимандритъ Спаскый, и другий архимандрить, Яковъ, и игумени и Попове и дьякони и черньци и черници отъ оуна и до стара, мужескъ полъ и женескъ, все изсечени быша, а инии в воде истопоша, дроузии же огнемъ изгореша, множайши же в полонъ поведени быша, в работу поганскую и въ страну Татарскоую. Бе же в то время въ градь на Москве плачь и рыдание и вопль многь и слезы и крикъ неоутешимый и стонание многое и печаль горкаа и скорбь неоутешимаа, беда нестерпимаа, ноужа неоужаснаа и горесть смертнаа, страхъ и оужасть и трепетъ. Сиа вся приключися за умножение греховъ нашихъ. Взять же бысть градъ Москва месяца августа 26, въ часъ 7 дни и в четвертокъ и огнемъ попаленъ, иже преже векъ чюденъ градъ и многое множество людей бяше в немъ, кипяше богатствомъ и славою, превзыде же вся грады Роусстей земли честью многою, в немь же князи и святителие живяше, по ошествии же мира сего полагахоуся в немъ; в се же время изменися доброта его и отъиде слава его и оуничижение прииде нань, не бе в немъ ничтоже благо видети, но токмо дымъ и земля и многа трупиа мертвыхъ лежаща, а церкви камены вне огоревша, внутрь же юду выгоревше и почерневши и полны крови хрестьянскиа и троупиа мертвыхъ, и не бе в нихъ пениа, ни звонениа, никого же приходяща к нимъ, и не бе бо никого въ граде осталося, но бе пустоу в немъ. И ни единъ же токмо сей градъ плененъ бысть, но ини мнози грады и страны, къ Володимерю граду шедше, поплениша Татарове, а людей иссекоша, а иныхъ в полонъ поведоша, а инии ходиша къ Звенигороду и к Можайскоу, и темъ такоже створися, а инии, шедше, Переславль взяша и пожгоша его, повръгше бо его гражане, бегоша на озеро и тамо избыша отъ нахожениа поганыхъ, а инии къ Юрьеву шедше, пограбиша и пожгоша и инии мнозии гради и власти и села и монастыри повоеваша и пожгоша и много зла земли Роусстей сътвориша. Великий же князь Дмитрей Ивановичь в то время бе на Костроме съ княгинею своею и з детми, а брать его князь Володимеръ Андреевичь на Волоце. Стоащу же емоу близъ Волока, совокоупивъ силу около собя, приидоша ратнии Татарове, не ведоующе его тоу. Наехавше имъ на него, онъ же, о Бозе оукрепився, оудари на нихъ: и тако милостию Божиею иныхъ иссекоша, а иныхъ живы поимаша, а инии побегоша. Прибег же къ царю Тахтамышу, поведаша емоу бывшее. Он же, слышавъ то, нача боятися и тако по малу нача отступати отъ града Москвы. Кипреаноу же митрополитоу, избывшу ратнаго нахождениа въ Твери, а мати княжь Володимерова и княгини его избыша в Тръжкоу, а владыка Коломенский Герасимъ бе в Новегороде Великомъ. Царь же Тахтамышъ, отшедъ отъ Москвы и взя градъ Коломноу и перевезеся оттоудоу за рекоу за Окоу и взя землю Рязанскоую и огнемъ пожже, а людей изсече, а инии разбегошяся, а инии полонъ поведоша многое множество, а князь Олегъ Рязанский оубеже. А царь отъ Рязани поиде къ Орде и отпусти на Роусь посолствомъ шурина своего Шихомата къ князю Дмитрею Костянтиновичю Соуждалскому вкоупе съ сыномъ его, съ княземъ Семеномъ, а другаго сына его, князя Василиа, поятъ съ собою въ Орду. Отшедшимъ же Татаромъ, и потомъ, не по мнозехъ днехъ, благоверный великый князь Дмитрей Иоановичь и брать его князь Володимеръ Андреевичь, кийждо съ своими бояры, приехаста въ свою отчину на Москву и видеша градъ взять и огнемъ пожженъ, а святыа церкви разорены, а троупиа мертвыхъ изсеченыхъ людей лежаща многая множества. О семь сжалиси велми великий князь и слезы пролиа многы. И кто бо не въсплачется таковыа погибели славнаго града сего, или кто не възрыдаетъ о селице народе людей, или кто не жалоуеть селика множества хрестьанска, напрасно и ноужно скончашяся, или кто не потоужить и не посетоуеть сицеваго зря пленениае И повелеша мрътвыхъ телеса хоронити, и даваста отъ осмидесять мертвецевъ по роублю хоронящимъ мертвыя, итого всего выиде отъ погребаниа мертвыхъ 300 рублевъ. Не по мнозех же пакы днехъ и князь велики Дмитрей Ивановичь посла рать свою на князя Олга Рязанского. Князь же Олегъ самъ оубеже, а землю его ратнии до останка пустоу оучиниша, поуще бысть емоу и Татарские рати. Князь же великий Дмитрей Ивановичь посла на Тверь бояръ своихъ Семена Тимофеевича да Михаила Морозова по Кипреана митрополита, зова его к собе на Москву. И прииде октября въ 7 день.

Тое же осени князь Михайло Александровичь Тферьский иде въ Орду съ сыномъ своимъ Александромъ и поиде околицею.

Тое же осени князь Борись Костянтиновичь Городецкый поиде в Орду.

Тое же осени прииде посолъ къ князю великому Дмитрею Иоановичю отъ царя Тахтамыша. Князь же великый повеле хрестьаномъ дворы ставити и городъ делати.

Тое же осени сьехаша Кипреанъ митрополитъ с Москвы на Киевъ, разгнева бо ся на него великый князь Дмитрей того ради, яко не селъ въ осаде на Москве, и посла по Пимина митрополита и приведе его изъ заточениа на Москву и приатъ его с великою честию и любовию на Роусскоую митрополию.

Тое же зимы прииде изъ Царяграда Деонисей, епископъ Соуждалский, во свою епископью, генваря 6, а исправи собе архиепископью оу патреарха Нила и соущимъ по собе епископомъ в томъ пределе: в Суждали и в Новегороде и на Городце. И дасть ему патреархъ и все вселенский съборъ фелонь с четырми кресты. Тогда же вынесе изъ Царяграда и страсти Спасовы и мощи многихъ святыхъ
».

Р.Жданович
 

 

Перепечатка материалов разрешена. Ссылка на газету и сайт обязательна.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

 
  Яндекс цитирования